Легенды Камчатки

Корякская легенда об Узоне

«Давным-давно на этом месте стояла высокая сопка-вулкан. На самой вершине жил богатырь — могучий добрый дух Узон. По своей доброте он нередко помогал людям. Могучими руками закрывал он жерла вулканов, когда те грозили людям извержением огня и раскаленного камня, усмирял громадных диких быков оленей, когда они в бешеной гонке носились по земле, вызывая ее сотрясение. Много добрых дел делал Узон, а жил одиноко и скрытно, ибо нельзя было ему открыва­ть людям свое местонахождение, потому что злые духи мог­ли за это разрушить сопку.

Грустил в одиночку могучий Узон. И совет добрых духов решил, чтобы он сам выбрал себе жену в любом окрестном стойбище. Долго невидимкою бродил Узон по юртам и нако­нец увидел избранницу. Красавицу звали Наюн. Стройная, крепкая была девушка. Глаза — как две звездочки, губы — крас­ная клюква, а брови — что два черных соболя. Полюбил ее Узон, и она полюбила доброго богатыря. Увез Узон красавицу Наюн на свою сопку, и долго жили они там в добром согласии и сча­стье.

Прошли годы, затосковала Наюн по людям и стала просить мужа отпустить ее повидаться с родней. Не смог отказать ей в просьбе добрый Узон. Раздвинул своими мощными руками горы, и образовалась ровная дорога, по которой ушла Наюн в прибреж­ное стойбище. А вскоре услышал Узон сильный шум. Это любо­пытные люди шли по дороге Наюн посмотреть чудесную сопку, где она жила. Нарушен запрет!

Вздрогнули окрестные горы. Со страшным грохотом разверз­лась земля, поглотив огромную гору, а могучий Узон навечно окаменел.

В горестной позе — наклонив голову и бессильно раскинув некогда могучие руки — застыл он. Льются живые слезы из ока­менелых глаз скалы-богатыря и полноводной шумной рекой уно­сятся к океану, к стойбищу Наюн, по дороге, уведшей ее к лю­дям. Прежде горячее, доброе сердце Узона злые духи заточили на дне холодного озера, и лишь белые лебеди, в которых всели­лись немногие из оставшихся в живых добрых духов, с печальными криками часто летают туда, сохраняя светлую память о собрате.

На дне образовавшейся гигантской чаши поселились злые духи. Они жгут под землей серу и стремятся кипятком и удушли­вым газом уничтожить все живое. Но слезы Узона охлаждают кипяток, и он превращается в целебные минеральные воды. Так добрый дух Узон и после смерти служит людям…»

Легенда об Алаиде

Есть остров, который курилы (айны — жители юга Камчатки) называют Уякужачь, то есть высокий камень, а казаки Алаидом. Сей остров фигуру имеет круглую и состоит из одной превысокой горы, которую в ясную погоду можно видеть от устья Большой реки. Жители с Лопатки ездят туда на своих байдарах для промыслу сивучей или морских львов и тюленей, которых там великое множество. Из самого ее верху примечается в ясную погоду курение дыму…

…Рассказывали курильцы, живущие около великого Курильского озера, будто помянутая гора стояла прежде сего посреди объявленного озера; и понеже она вышиною своею у всех прочих гор свет отнимала, то оные непрестанно на Алаид негодовали и с ней ссорились, так что Алаид принуждена была от неспокойства удалиться и стать в уединении на море; однако в память своего на озере пребывания оставила она своё сердце, которое по-курильски Учичи также и Нухгунк, то есть пупковой, а по-русски Сердце-камень называется, которой стоит посреди Курильского озера и имеет коническую розовую фигуру.

Путь её был тем местом, где течет река Озерная, которая учинилась при случае оного путешествия: ибо как гора поднялась с места, то вода из озера устремилась за нею и проложила себе к морю дорогу…


Легенда о Кутхе

В прежней жизни аборигены Камчатки называли себя детьми ворона Кутха. Существует легенда, по которой Кутх, пролетая над водной гладью, приказал своему сыну стать землею, а сам на лыжах пошел по этой земле. Там, где он проходил, образовывались впадины, ущелья, долины. А по краям высокие горы.

И чтобы не замерзло все живое на рожденной им земле, вдохнул Кутх в горы высокие свой горячий дух. А еще невиданной красоты зори выдумал и тундру постелил сплошь расшитую изумрудом ягельника, да бисером приукрасил из брусники, шикши, морошки ароматной.В каждой долине Кутх реку положил, развел в них чавычу и кижуча, которые в морях вольно погулявши, в обиталище свое возвращаются, да потомство после себя оставляют и в родных краях умирают.И людей сотворил Кутх, чтоб в согласии с природой жили. Ремеслам их обучил, да веселым нравом их наделил, чтобы без грусти и печали жизнь подольше сохраняли.

И только убедившись, что на созданной им земле сможет жить крепкий духом, согретый юмором народ, великий Ворон окутал легкой дымкой таинственности эту страну и улетел в неведомые края.

Бог Билючей

Когда-то очень давно верховские ительмены жили хорошо, но однажды тойон племени Чупак-жу не принес положенной жертвы Богу охоты и удачи Билючею. Бог обиделся, и удача покинула камчадальские роды, населяющие верховья реки Камчатки. Рыба не шла в запоры и сети, зимой звери обходили западни. Плохо стало людям. Боги были глухи к призывам и мольбам…

Ехал из Уэролатына в Машуру на старой дряхлой нарте, запряженной шестью шелудивыми псами немолодой, лысый ительмен Конок. Ругал собачек, лениво похлестывал их тальниковым прутом. Те же, некормленные, тянули нарту еле-еле. Но вот упряжка пересекла старый куропачий путик. Не меньше чем десяток белых птичек прошли след в след. И тут Конок услышал какой-то слабый звук, остолом остановил упряжку.

В сугробе кто-то барахтался, кряхтел беспомощно. Конок соскочил с нарт, кинул прут на куропачью тропку и достал из-под снега маленького, черномазого человечка ростом чуть больше ладони. Тот замерзал, и Конок засунул его в свою потертую и драную кухлянку.

Человечек начал отходить от холода, ему было больно и он царапал ногтями высохшую грудь уставшего камчадала. Тот, конечно, терпел, шептал малышу ласковые слова.

До Машуры осталось полдня пути. Странное маленькое существо пришло в себя и выползло на плечо, под капюшон старика.

— Сидел бы ты там, малышок, лениво пробурчал Конок. Там тепло под кухлянкой.

Человечек топнул по плечу ножкой и закричал:

— Изрублю! Истопчу! Запинаю!С кем разговариваешь, вонючий гриб?! Я — Билючей, великий Бог!

Конок остановил упряжку, осторожно поставил маленького Бога на медвежью шкуру, с поклоном предложил ему вкусного блюда-галги:

— Прости, великий Бог! Я думал, ты просто маленький человечек.

— Думал,думал, — пробурчал Билючей. А не видел, что меня моя куропачья упряжка потеряла? Почему долго не ехал? Холодно мне было.

Конок развел руками и винов-то понурил голову. Маленький, но великий Бог забрался на пушистый малахай ительмена и закричал нечеловеческим голосом: — И-и!!! Откуда-то из-за старой березы выпрыгнула упряжка из десяти пеших куропаток.

— Ладно, прощаю, сказал, подбоченившись, Билючей. Помни обо мне.

Конок приехал домой, обнял жену, старую Кылпаш, спать лег. Встал рано, голову почесал, не понял — прическа густая, волосы черные, пушистые. Жена рядом, под боком — она же, но только молодая, грудастая. Из детского угла раздался детский крик. Там описался мальчик, сын Конока, который умер еще лет тридцать тому назад. А на улице в снегу резвились мощные псы новой упряжки…

Так маленький Бог Билючей отблагодарил старого ительмена. И с тех пор камчадалы всегда кладут тальниковый прут поперек куропачьего прутика или просто постукивают по трехпалым следкам птиц в снегу, а вдруг повезет — это след маленькой нарты, маленький Бог вспомнит о своем чудесном спасении и богато одарит охотника. Люди говорят, многим повезло.

Эльвель

Есть у нас легенда о том, как прекрасная девушка Эльвель, дочь шамана Ухта, не смогла сделать выбор между двумя влюбленными в нее красавцами-братьями — Кавралом и Плахэном, кому из них стать ей мужем. Братья из-за нее чуть было насмерть не рассорились, но одумались и пошли к Ухту, чтобы тот рассудил и решил. Ухт, не зная, как поступить, медлил, а на другое утро превратил братьев в реки, и потекли они в сторону моря. Разбуженная Орлом, своим другом, Эльвель заметалась между братьями-реками, а парящий над нею Орел кричит: «Скорее решай, Эльвель! Спокойная и широкая река — Плахэн, узкая и бурная — Каврал. Прикоснись к тому, кого больше любишь, чьей женой хочешь стать. Одного из братьев еще можно спасти. Торопись, скоро сольются реки с морем, и будет поздно». Но так и не смогла выбрать Эльвель, застыла она между равно любимыми ею братьями. Тогда в отчаянии шаман Ухт превратил свою дочь в высокую гору между двух речек, соединившихся с морем навеки, да и сам лег у ее подножия невысокой горой.

.